Я застал еще то время, когда в школах писали перьевыми ручками. Ручки были деревянными, разных цветов, с металлическими держателями для писчих перышек (эти перышки продавались по две штуки за копейку). Шикарными считались «взрослые» ручки из цветного стекла. У меня были две такие — из желтого и голубого стекла. Ручки макали перышками в чернильницы-непроливашки (опрокинется такая — чернила не разольются; они, к слову, отстирывались плохо).

Школьная парта имела покатую поверхность с двумя откидывающимися досками с нижнего края, чтобы удобнее было класть и доставать портфели с полки, разделенной пополам на двоих, под крышкой. Для чернильниц и ручек в верхней части парты (не покатой, узкой горизонтальной) были три углубления: в центре — круглое для общей чернильницы, и справа и слева от него — по продолговатому для ручек. Углубления не позволяли ручкам и чернильнице скатываться.

Руки у нас постоянно были в чернилах. В чернилах были и парты, на них с удовольствием рисовали и писали, что запрещалось, конечно. Время от времени нас за эти изрисованные парты ругали и заставляли их мыть после уроков. Отмывались они, надо сказать, с трудом. Трешь, трешь парту тряпкой с мылом, а она никак не отмывается. Сам себя укоряешь: зачем столько черкался? Но к следующему мытью парта снова была вся изрисована. Откуда ж мне было тогда знать, что я потом стану художником?

Для чистки перышек от насохших на них чернил существовали так называемые перочистки. Их обычно делали сами — сшивали вместе несколько кружочков драпа пуговицей посередине. Между лоскутками ткани вставляли перо, зажимали пальцами через ткань, и, вынимая перо обратно, таким образом, протирали его. Продавались и готовые перочистки: в виде книжечек из разноцветных кусочков ткани. Они имели такой красивый вид, что их жалко было марать испачканными перьями.

Писали в тетрадях «в клеточку» (как сейчас), в косую линейку (для первоклассников, которые учились писать буквы. Таких тетрадей больше нет), в линейку с частичной разметкой косыми линиями (для дальнейшего чистописания, когда буквы уже освоены. Горизонтальные узкие линейки помогали сохранять высоту букв, а редкие косые линейки помогали соблюдать нужный угол наклона букв. Таких тетрадей тоже больше нет). Для старших классов — тетради в широкую линейку (какие есть и сейчас).

Буквы писали с наклоном и с нажимом. Ведешь перо вниз — делаешь нажим, вверх — нажим не нужен. Написанный текст получался из линий, меняющих по ходу свою толщину. Написание письменных букв было замысловатее, чем сейчас — с завитками, начальными точками, «срезанием уголков» клеточек. Хороший почерк ученика первого класса был по сути произведением каллиграфии. Помню, однажды мою тетрадь, раскрытую на отметке «пять» за чистописание, даже выставляли на стенде «Они учатся на совесть» как пример другим.

В старших классах ученики писали перьевыми авторучками. Им не нужны были чернильницы — сами ручки заправлялись чернилами. Были ручки поршневые (чернила в их резервуарчик закачивались винтовым поршенем — почти как в шприц) и простые с гофрированной резиновой «качалкой».

Написанный текст был мокрый, поэтому его нужно было после написания промокнуть специальным листом пористой «ватной» промокательной бумаги розового, голубого, сиреневого цветов. Такие листы были вложены по одному в начало каждой тетради. Эти «промокашки», как правило, тоже были у всех разрисованы. Невысохший текст было легко случайно размазать. За «грязь» в тетради снижали оценку.

А потом мы перешли на шариковые ручки. Исчезло письмо «с нажимом», но существенно упростился сам процесс письма. Хорошо, не правда ли?

Но вот японцы не спешат расставаться со своей каллиграфией, которая у них даже считается жанром живописи (как у нас абстракция). У них авторучки заправляются тушью и имеют вместо пера на конце кисточку. Этой кисточкой и пишутся каллиграфически правильные иероглифы.

Да и в Европе в недавнее время входило в моду писать письма от руки — в почерке всегда чувствуется характер писавшего, живое движение его руки.

Утратив культуру каллиграфического письма, мы на самом деле утратили что-то от культуры, не больше и не меньше.

И первое сентября первого класса я помню. Ужасное сотсояние. Держалась в стороне- как будто заранее чувствовала, какая это опасность для меня тут. Что то чужеродное